Ознакомьтесь с нашей политикой обработки персональных данных
02:10 

Флэшмоб для писателей - 2

Hidoi Neko
бесконечность глаз масонской птицы
Эру, я все-таки до него опять добралась!

День 2. День собственных пожеланий (пишем про то, что придет в голову);

о вампирах, искусстве, волшебстве тайны

Соната лунного света.


Мерцающий алый свет сочился сквозь витражные окна. Разноцветное стекло не позволяло разглядеть ничего кроме неясных силуэтов, тенями отражающихся на дымчатой поверхности. Журналист спрыгнул с импровизированного помоста и аккуратно отодвинул ногой ящик, словно скрывая следы преступления.
С витража на него скалился искаженный, разбитый мозаикой на множество неровных кусочков младенец Иисус. Грязно-желтый нимб, опоясывающий его голову, блекло светился изнутри багряными сгустками. Журналист нервно провел рукой по плечу, где под курткой жадно присасывался к коже антиникотиновый пластырь. До смерти хотелось закурить.
Витражный Иисус смотрел на парня со странной ухмылкой. Тот косился на изображение, потирая зудящее плечо, будто пытался выиграть этот немой поединок взглядов. Он не верил в Бога, Дьявола и прочих существ, что в мире суеверных людей считались волшебными, однако глаза Иисуса, выложенные двумя цельными кусками голубого стекла, вселяли в него неуверенность и страх.
Журналист бросил последний взгляд на витражного младенца и направился к лестнице входной двери, придерживая подрагивающей рукой фотоаппарат, шероховатая лента которого натирала шею. Высокая трава запущенного газона скрывала все звуки шагов.
Белый мрамор колонн у дубовой двери был расчерчен темными прожилками, создающими хаотичный узор расплывшейся по снегу крови. Крови алой розы, искусно выполненной на витраже над дверью. Сквозь стеклянный цветок пробивалось красноватое свечение, которое делало злыми голубые глаза Иисуса, но насыщало лепестки растения жизнью.
Никаких источников освещения здесь больше не было – ни больших уличных фонарей с раздражающим оранжевым светом, ни излюбленных домохозяйками маленьких садовых колокольчиков со слишком яркими лампами. Из-за этого надпись на табличке, привинченной к двери, была едва различима, и то лишь благодаря белоснежному фону витиеватых букв. «Мы закрыты» - гласила она. Судя по тяжелым болтам, крепко держащим дощечку, посетителей здесь давно не ждали.
Незаметно для себя нервно потирая плечо, где кожу стягивал пластырь, журналист разглядел, как над табличкой, вырезанные прямо на дубовой поверхности дверных створок, остроугольные буквы собираются в название «Лунная соната». Тяжелый судорожный вздох, сорвавшийся с губ парня, вкрался в окружающую тишину и растворился в ней без остатка.
Целый месяц он добивался этой встречи. Он звонил в «Сонату» не меньше двух раз в день, слал письма, периодически навещал закрытую наглухо дубовую дверь, оставляя записки на пороге, и все-таки добился своего. Хриплый холодный голос в телефонной трубке сообщил время встречи сквозь потрескивающие помехи.
В списке заведений маленького провинциального городка «Лунная Соната» значилась как художественная галерея. Однако никто из художников, с их современными картинами в двух мазках, которым подчас самим авторам так сложно придумать смысл, там не выставлялся, и никто из местных ценителей искусства, восхищающихся поддельными драгоценными камнями и желтыми кругами на холстах – лишь бы те сияли поярче и были поизвестней – там не бывал. Изредка возле «Сонаты» можно было видеть черные машины, бледные владельцы которых вели под руки прекрасных дам в красных платьях, чьи лица были покрыты ажурной вуалью.
«Соната» была загадкой города, его волшебной тайной, придающей жизни здесь некоторую пикантность. Однако большинство людей не могут просто верить в волшебство. Из уст в уста передавались мысли о возможно находящемся в «Сонате» притоне, борделе или, на крайний случай, места собраний преступных группировок. Статья, разглашающая тайну «Сонаты», непременно произвела бы фурор и окупилась бы в два счета. Тираж журнала взлетел бы до небес за считанные мгновения, а автор статьи получил бы солидный куш с выручки. Однако потерявший работу журналист мечтал лишь о том, что эта статья поможет ему вернуться в родное лоно редакторского отдела, с его шаблонными словами и улыбками, туда, где все решения принимают за тебя.
Написать о «Сонате» было единственным самостоятельным желанием журналиста, о котором он надеялся не пожалеть. Остальные «акулы пера» оставляли галерею в покое после третьего отказа от встречи, публикуя ложные статьи, которые в последнее время не продавались.
Вытянув из кармана куртки блокнотик и новенькую ручку, под тусклый свет витражей парень записал пару мыслей об общем виде здания, лукавя, рассказывая о божественном взгляде младенца Иисуса. Закончив, он постучал ботинком о ботинок, стряхивая несуществующую грязь, и огляделся в поисках звонка или, на худой конец, популярного когда-то дверного молоточка. Ничего не было, и парень вновь замер в нерешительности. Ему уже не нравилось здание «Сонаты», слишком оно выбивалось из ряда похожих друг на друга подобных заведений.
Едва парень поднял руку, чтобы постучать, как тяжелая дверь открылась. Он ожидал скрипа, но его не было. Не было и света, который должен был ударить в глаза, света, отражающего светское великолепие внутреннего убранства. «Соната» явно не оправдывала ожиданий.
В дверном проеме, окруженный ореолом алого света, льющегося изнутри и нежно ложащегося на бледную кожу, стоял слегка сгорбившийся мужчина, который был, пожалуй, самым необычным человеком, что довелось встречать журналисту. Его кожа, словно натянутая на череп, резко выделяла скулы и впадины глазниц, не собираясь в морщинки, отчего лицо казалось вылепленным из воска. Волосы цвета каминного пепла были собраны в густой хвост и перехвачены лентой, напоминавшей траурную повязку, лежащую на лбу покойника. Ярким пятном в петлице черного фрака выделялась невинная роза, лепестки которой плотно сворачивались в бутон. Цветок словно подчеркивал глаза мужчины, взгляд которых напоминал оскал младенца Иисуса. Он высился на пороге перед журналистом, положив одну сухую кисть на грудь справа, словно был удивлен гостю, однако лицо его оставалось скульптурно бесстрастным.
- Извините, - деланно бодрым голосом произнес журналист вместо приветствия.
Липкий холодок пробежал по позвоночнику, когда пепельные брови мужчины слегка приподнялись, практически не меняя выражения лица. Журналист был почти уверен, что слышал сухой шелест, подобный тому, что издает разворачивающийся пергамент.
- Я вам звонил, - нетерпеливо напомнил парень, чувствуя, как по телу пробежали мурашки, но видя причину этого в приближающейся ночи.
- Вы не просто нам звонили, Вы докучали нам на протяжении месяца.
Голос мужчины был холодным, как ночь позади журналиста, но мягким, как растопленный воск. Не уловив ни одной нотки раздражения, парень воспрял духом, приняв сказанное за похвалу.
- Нам? - смело поинтересовался он, распахивая блокнот, - я думал, у «Сонаты» один хозяин. По крайней мере, так сказано в документах.
Холодная улыбка растянула тонкие губы мужчины, и в них стали заметны маленькие трещинки, подобные тем, что появляются на высохшей глине.
- Вы, вероятно, провели много времени, изучая связанную с «Сонатой» документацию? – речь ласкала слух подобно меду, гипнотической теплотой захватывая сознание.
Почувствовав гордость и приняв ласку в голосе за расположение к себе, журналист довольно кивнул, переминаясь с ноги на ногу и нетерпеливо заглядывая за плечо мужчины.
- Хозяева «Сонаты» – творцы, которые выставляют здесь свои произведения, - мягко ответил тот.
- А Вы? – на секунду журналист оставил попытку заглянуть за спину мужчины и улыбнулся своей коронной улыбкой, обычно располагающей к себе людей.
- Я всего лишь смотритель, - сказал мужчина.
В его устах это слово звучало так гордо, словно быть смотрителем означало владеть несметными сокровищами или огромной властью.
Журналист не смог сдержать скептическую улыбку.
- Что ж, это здорово, - снисходительно произнес он, мигом потеряв всякое уважение к мужчине, - а могу я увидеть кого-нибудь из хозяев?
- Я буду вашим экскурсоводом сегодня, - ласково возразил мужчина голосом, подобным растопленному воску, не меняя выражения лица.
Смотритель слегка подвинулся, проводя рукой по воздуху, впуская журналиста внутрь. Разочарованию парня не было предела. Наверное, стоило позвонить заранее и просить встречи с владельцем «Сонаты», а не с простым служащим. Но, поднимаясь по обшарпанным ступеням, он взбодрился. Ничего, с хозяином можно встретиться и позже. Он обязательно добьется своего. Можно считать нынешний визит просто разведкой.
Входная дверь мягко закрылась за ним.
Войдя в мягкий красноватый полумрак, журналист огляделся. На самом деле, его мало интересовали здешние экспонаты, ведь он пришел сюда за разгадкой тайны. Читатели требовали трагическую грязную правду о «Сонате», о ее владельцах, и, чем ужаснее и омерзительнее будет эта правда, тем быстрее продастся статья.
- Скажите, - начал он, украдкой глянув в блокнот с планом вопросов, которые он собирался задать, - это правда, что…
- Зачем же сразу к делу? – улыбка смотрителя была бы приторно-сладкой, если бы не морщинки, прорезавшие уголки губ, словно сминали тонкую гофрированную бумагу, - разрешите небольшую экскурсию?
- Только недолго, - попросил журналист, гордо добавив, - у меня есть более важные дела.
Он почти не скрывал своего снисходительного отношения к мужчине. В статье, посвященной тайнам «Сонаты», ее экспонатам не было места. Он собирался добавить лишь пару слов о предметах, изображающих искусство, за которыми скрывались ложь и лицемерие владельцев заведения. Но он не мог отказать смотрителю, чтобы расположить его к себе. К тому же, в ходе экскурсии можно было ненавязчиво задать несколько вопросов, словно бы между делом.
- Это не отнимет много времени, уверяю Вас.
Просторный зал был погружен в красноватый полумрак, и лишь несколько картин оставались освещены яркими лампами, непрерывным рядом тянущимися поверх серебряных рам.
Сухая кисть указала в их сторону, привлекая внимание журналиста. На первой, что находилась ближе к посетителю, на темном фоне холста резко выделялось бледное лицо юной девушки. Ее улыбка была самой доброй и ласковой среди всех, что доводилось видеть журналисту в жизни. Тугие золотые локоны обрамляли круглое личико, челка спадала на искрящиеся голубые глаза. Без сомнения, это было самое прелестное существо на свете. Словно живая, она нежно смотрела на парня, пробуждая странные чувства в его душе.
Однако, это была всего лишь картина.
- Прекрасная работа, - вежливо заметил журналист, - девушка как ангел.
Легкая улыбка была ему ответом.
- Присмотритесь внимательнее, - предложил смотритель, касаясь пальцами выключателя.
Полумрак захватил картину в свою власть, погружая ее в волшебную игру света и тени. Лицо девушки изменилось до неузнаваемости. Глубокие тени залегли под глазами, делая ее веки припухшими, придавая ей вид расстроенный и болезненный. Скулы стали острее, а темные мазки в уголках юных губ наполняли их искушенной чувственностью. Глаза поражали бездонной глубиной, и казалось, что в них вальсируют алые огни. Девушка потеряла свою наигранную жемчужную прелесть, приобретая вид печальной вдовы. Чистая красота ангела, покрытая тенью, стала дьявольской.
Журналист протянул руку к выключателю – свет вернул все на свои места. Открытый невинный взгляд, светлое ангельское лицо.
- Как это… - пробормотал парень, - что за магия?
- О нет, всего лишь игра света и тени, - лукаво улыбнулся смотритель, - разве Вы не наблюдали такого в жизни?
И он направился дальше, оставив изумленного журналиста осматривать освещенную картину, в которой ничто не выдавало того, что в полумраке она меняется до неузнаваемости. Завороженный, парень мог бы стоять здесь еще долго, но мысль об истинной цели визита в «Сонату», напомнила о себе, затмевая остальные.
- Простите, - он нагнал смотрителя и робко продолжил, - но время не бесконечно…
- О, Вы заблуждаетесь, - мужчина остановился, - времени нет конца и начала. Не будьте столь эгоистичны, чтобы думать, что оно зависит от Вас.
Тонкие сухие пальцы смотрителя легли на стекло – на бронзовом постаменте стояли песочные часы странной формы. Стеклянная длинная труба, согнутая во многих местах, собранная в клубок, словно змея, свернувшаяся в темной норе на зимнюю спячку. По трубе беспрестанно тек песок, словно кровь в венах.
- Время бесконечно, и его поток не прекращается даже после Вашей смерти, - произнес мужчина, проводя пальцем по стеклу, ловящему красные отблески лампы.
Кажется, можно было различить тихое шуршание миллионов песчинок, подхваченных потоком символического времени, несущихся в нем независимо от своей воли.
Глупости. Журналист раздраженно передернул плечами. В алом полумраке становилось неуютно, и хотелось выбраться на улицу как можно скорее. Впечатление от первого экспоната улетучилось.
- Извините, но я должен выполнить свою работу, - парень решительно щелкнул ручкой, занося ее над чистой страничкой блокнота, - итак, кто является хозяином этого заведения, и как давно вы на него работаете?
Улыбка смотрителя стала почти ослепительной, но внушала ужас, словно оскал маньяка.
- Последний экспонат. Это что-то особенное, я Вам обещаю. Он будет прямым ответом на все Ваши вопросы.
- Хорошо, - благосклонно ответил журналист, - но затем…
- Взгляните, - прервав речь парня, смотритель повел рукой.
Три картины. Легкие мазки и тонкие линии на белом холсте. Красная краска, словно светящаяся изнутри глубинным блеском под светом рубиновых ламп. Обнаженная женщина, мужчина с усталым взглядом и извивающиеся переплетающиеся розы. Три обычных картины.
Журналист подошел ближе, раздраженно разглядывая тонкое женское тело.
- И где ответ?
Не договорив, он замер, касаясь дрогнувшим пальцем застывшей краски, отколупывая сгусток. Едва заметный запах засохшей крови вкрадчиво вполз в ноздри. Отдернув руку, парень поспешно вытер ее о пиджак, словно она была испачкана в грязи. Три картины были написаны не маслом и не акварелью. Алые линии разных оттенков словно вены и артерии сплетались на холстах.
Неуловимое движение справа заставило парня резко развернуться. Невинно чистый белоснежный холст отражал свет красных ламп, поддерживаемый ломкими пальцами смотрителя.
- Я всегда рад новым экспонатам, - его улыбка стала шире, обнажая белые зубы, острые верхние клыки.
Они казались неестественными, выделяясь на болезненном сухом лице.
Журналист не верил в вампиров, не верил в волшебную тайну «Сонаты». Он пришел сюда в надежде раскрыть низменную грязную правду, скрытую в полумраке, невидимую в дневном свете. А время решило за него, выкидывая его из своего потока, словно незначительную песчинку.
Лезвие полыхнуло в полумраке. Издалека журналист услышал, как упало его собственное тело и разбился фотоаппарат. Издалека, словно все это происходило не с ним. Его руки судорожно цеплялись за алый рот на горле. Падая в темноту, он увидел, как с противоположной стороны на него с витража смотрят голубые глаза младенца Иисуса. Последний хрип прощальной нотой спорхнул с искаженных губ.
Мягкая тонкая кисть окунулась в алую рану и заскользила по холсту, оставляя за собой багряные следы. Взмывали ввысь деревья, печально молчали силуэты птиц. Маленькая девочка в свадебной вуали кружилась в танце. Целый мир в нескольких мазках. Вкрадчивый аромат крови рассеялся в красном полумраке.



@темы: флешмоб, мое тварьчество

URL
Комментарии
2015-01-07 в 02:29 

Red D.A.
Дзэн-лучи из Швабролиня. Китайское зло (с) Ich laufe gern in den Wald mit einer Axt
вай!! какая молодец, что продолжила флешмоб!

2015-01-07 в 02:41 

Hidoi Neko
бесконечность глаз масонской птицы
Red D.A.,
благодаря некоторым словам некоторых писателей я поняла что я кошмарная лентяйка хд но этот флэшмоб я таки доведу до конца
прочитаешь?

URL
2015-01-07 в 02:41 

Hidoi Neko
бесконечность глаз масонской птицы
Red D.A.,
благодаря некоторым словам некоторых писателей я поняла что я кошмарная лентяйка хд но этот флэшмоб я таки доведу до конца
прочитаешь?

URL
2015-01-07 в 03:08 

Red D.A.
Дзэн-лучи из Швабролиня. Китайское зло (с) Ich laufe gern in den Wald mit einer Axt
Hidoi Neko, если нужен будет партнер для заданий, то считай что он у тебя есть)

прочитаю конечно^^

Комментирование для вас недоступно.
Для того, чтобы получить возможность комментировать, авторизуйтесь:
 
РегистрацияЗабыли пароль?

Отражение

главная