• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: мое тварьчество (список заголовков)
02:21 

бесконечность глаз масонской птицы
Вечность, держа сумасшедшего под руку, гуляла по двору, когда вернулся панк. Сумасшедший следил за всем его чистым взглядом и удивлялся всему. Ему нравились бабочки, птицы, дерущиеся облезлые коты, бездомные псы, копающиеся в мусоре. Он наслаждался жизнью, каждой её каплей, каждым творением. Он воспринимал этот мир, как воспринимает его ребёнок – словно волшебную сказку, словно что-то чудесное и интересное. Ему нравилось узнавать его, и он изучал мир с кропотливостью учёного.
Вечность устало наблюдала за тем, как он ловит кузнечиков.
Мимо прошла старушка. В её взгляде, на её утомлённом лице можно было прочесть, как в книге, все те несчастья, что когда-либо терзали её душу. Она злобно посмотрела на сумасшедшего.
- Развели тут опасных больных, - нарочито громко проворчала она, вкладывая в эти слова все свои негативные чувства, обращённые к миру.
Сумасшедший был виноват лишь в том, что попался ей в неподходящий момент. Он взглянул на неё. В его чистых глазах отразилась искренняя боль. Он опустился на землю и сжал голову руками. Он чувствовал злость старушки, и это причиняло ужасные страдания его невинной душе. Вечность поспешно присела рядом на корточки и сунула ему в руку таблетки. Панк отвёл взгляд, чтобы не видеть, как туман заволакивает его чистые глаза.
- У меня его отнимут, - устало сказала Вечность, - только я не пойму, чем он навредил всем этим людям. Почему они набросились на него, как шакалы?
Шакалы… И здесь шакалы…

@темы: мое тварьчество

02:19 

бесконечность глаз масонской птицы
Шакалы ошивались в парке. Они пили, таскали сюда девиц, ловили и избивали прохожих – любых, но если им попадался представитель другой расы, живым его не отпускали. Это было обычное их развлечение, их стаи с бессмысленным гиеновым смехом. Это бесцельное убийство времени и природы было основой их никчёмной жизни. И сегодняшняя ночь не была исключением, несмотря на прошедший дождь.
Стая сидела на скамье. Её бессмысленный смех разносился по парку. Она обсуждала только что отпущенную жертву.
Один из шакалов размахнулся и изо всех сил бросил бутылку из-под портвейна в дерево. Осколки брызнули в стороны, оставив шрамы на коре молодого клёна. Остатки выпивки поползли по ранам, словно кровь. И снова этот смех, похожий на лязг цепей.
Фонарь с тусклой лампой окрашивал всё в странный красноватый цвет. В этом свете шакальи морды казались окровавленными.
Фонтан брызг и осколков поднимался всякий раз, как только разбивалась очередная опустошённая бутылка, вызывавшая новый взрыв смеха.
Панк зло сплюнул, с ненавистью глядя на стаю. Она ещё не знала о его присутствии. В бессильной злобе парень понимал, что одному ему не справиться с дюжиной бритоголовых, закутанных в цепи и шипы шакалов. Это будило в нём животную злость, но он ничего не мог поделать. Даже лев, будучи в одиночестве, был бы бессилен против шакальей стаи.
По парку расползлась ночь, несущая с собой неестественный холод. Свет фонаря был призрачным, едва уловимым, и глаза стаи в этом свете казались звериными, глазами своры бешеных псов.
Дыхание вырывалось изо рта белыми облачками пара. Неестественный для лета могильный холод окутывал деревья, покрывая листочки инеем, сковывал лужи тонким слоем льда, проникал в сердце, принося боль и безотчётный ужас.
Шакалы трусливо оглядывались, не понимая происходящего. Зато панк отлично понял причину холода и шагнул в своре, сжав кулаки. Злоба радостно рвалась наружу.
Появление парня странным образом вдохновило стаю, вытеснив зарождающийся страх из их звериных глаз.
Вожак спрыгнул со скалы и, выпрямившись во весь рост, бросил сигарету на асфальт, раздавил её тяжёлым армейским ботинком. Это движение напомнило панку хруст ломающегося запястья, и он злобно стиснул зубы – он готов был разорвать его на клочки.
- Смотрите, кто здесь, - вожак призывно взмахнул рукой и выдрессированные шакалы охотно рассмеялись, - быстро же ты оклемался. Ещё захотелось?
Панк сверлил его взглядом. Он чувствовал себя зверем, почуявшим добычу.
Презрение и злость на лице вожака внезапно сменились растерянностью и страхом. Он отступил на шаг назад.
За панком стояли волки. Они возникли словно из ниоткуда, словно ледяной воздух сгустился и образовал зверей. Красные глаза рубинами мерцали во мраке, вздыбленная шерсть едва серебрилась в призрачном свете фонаря. Из оскаленных пастей вырывался пар. Их была ровно дюжина во главе с панком.
Шакалы замерли. Наступила напряжённая тишина, нарушаемая лишь тихим волчьим дыханием. Кто-то из шакалов всхлипнул. Панк наслаждался моментом, чувствуя свою силу, чувствуя себя одним единым со стаей волков. Сердце было сковано льдом, но это была ничтожная плата за такое могущество.
Внезапно нервы одного из шакалов не выдержали. Он закричал и бросился бежать. Он словно запустил цепную реакцию, и через пару секунд стаи уже не было. Падальщики растворились во мраке городского парка. Последним бежал вожак. Панк медленно пошёл за ним. Ему всё равно не удастся скрыться. Волчья стая с горящими глазами исчезла в холоде. Хищники преследовали своих жертв.
Парк огласился криками. Кровь залила землю.
Человек никогда не будет жить в мире с другим человеком. Человек человеку волк.
«Мы все сгорим в Аду». Надпись, написанная красной краской, похожей на кровь, или кровью, похожей на красную краску, пылала в голове панка, принося жуткую боль. Панк сидел на скамье, отхлёбывая портвейн, оставленный шакалами. Его усталое лицо искажалось в луже. Он вытер кровь, застывающую на щеке, и жадно допил остатки, разбив бутылку об асфальт. Осколки брызнули в воду, взволновав поверхность и раздробив лицо. Панк равнодушно взглянул на него. Кроме боли и холода в сердце ничего не осталось. Он встал и направился к выходу из парка. Радостное летнее солнце окрашивало кроны деревьев в мягкий розовый свет.

@музыка: ирландский фолк

@темы: мое тварьчество

02:15 

бесконечность глаз масонской птицы
Курама ^___^


@темы: мое тварьчество

19:42 

бесконечность глаз масонской птицы
Тяжёлая холодная дождевая капля вырвала парня из забытья. Боли не было. Только лёд, сковывающий сердце. Панк приподнялся – все кости были целы, крови нигде не было. Пронеслась мысль о том, что всё произошедшее – сон, усмешка взбунтовавшегося сознания, ужасный кошмар. Мысль пронеслась и исчезла. Боль и жар были вполне реальны, как и ненависть, пульсирующая сейчас в сознании панка. Он тяжело поднялся.
Сквозь рваные чёрные тучи на секунду выглянуло бледное солнце и снова скрылось. Молнии раздирали небо. Это была первая летняя гроза. Хлынул ливень. Дождевые капли со злостью врезались в асфальт, разбрасывая брызги, в которых отражались тысячи маленьких молний. Казалось, в природе бушует та же ненависть, что и в душе панка. Капли больно били по лицу. На улице было пустынно, только он один стоял посреди бушующей стихии. Ненависть природы к человеку росла и сливалась с его ненавистью, терзающей душу подобно молниям, рвущим небо. Намокшая одежда сковывала холодом, но лёд в сердце был просто могильным. Так не болели раны на теле. Страдания, что приносили лёд в сердце и неудовлетворённая месть, поднимали боль слишком сильную, чтобы её выдержал человек. Хотелось взвыть. Вложить в этот вой всю свою боль, освободиться от неё… как это сделал бы волк. Тот волк с янтарными глазами, чей холод сейчас точил сердце. Природа чувствовала мысли панка и негодовала, бессильная что-либо сделать, и лишь усиливала злость парня. Дождь взвихрился вокруг него. Парень стоял неподвижно, сжав кулаки – своеобразный памятник человеческой злобе, животной ярости. В глубине его глаз вспыхнули волчьи бесовские огни.
Оглушённый злобой, он не услышал шаги подошедшего к нему человека. Это была девушка в промокшем чёрном плаще. Волосы, цвета вороньего крыла, и бездонные глаза резко выделялись на бледной коже. Девушка провела рукой по губам, оставив на ладони отпечаток чёрной помады. В её глазах, как в каплях дождя, отражались вспышки молний.
- Это ты, - сказала она.
Это был не вопрос, а скорее, утверждение.
Панк обернулся, встряхнув спутавшимися волосами, и взглядом, полным ненависти, посмотрел на неё. В её глазах было что-то знакомое.
- Оставь её, - сказала она.
Она говорила о природе. «Оставь её», отпусти, разорви нить, стягивающую душу природы и ненависть в твоём сердце вместе.
И он послушался. Он закрыл глаза и вздохнул. Земля облегчённо вздохнула вместе с ним и стихла. Яростный ливень сменился обычным дождём. Вышло солнце, бледно сверкая в каплях, искажённо отражаясь в окнах. Столь же искажённые, перекрученные, перевёрнутые мысли создавали хаос в голове.
- Вечность, - сказала она, парень понял, что девушка представилась, - пойдём.
Она запахнула плащ, который ветер трепал за её спиной, делая его похожим на вороньи крылья, и медленным шагом направилась к ближайшему подъезду. Вода в лужах под её ногами почти не колыхалась, словно девушка была призраком. Панк же со злостью с силой наступал на асфальт, специально разбрызгивая водяные осколки. Ненависть в его душе немного стихла, померкло воспоминание о гипнотических янтарных глазах, о холоде, идущем от мёртвого волка.
Перед дверью в подъезд панк немного помедлил, словно боясь войти в полный негативных эмоций мир жилого дома. Он словно стал проводником между человеческими чувствами и душой природы. Но он сделал шаг, повинуясь зовущему взгляду девушки, и злость, ненависть и всё отрицательно, что накопилось в доме за многие годы, нахлынуло на него.
В подъезде неприятно пахло, словно в недалёком прошлом здесь что-то умерло. Выщербленные истрескавшиеся стены были исписаны бессмысленными надписями. Под ногами хрустело стекло разбитых бутылок. Этот дом, с виду обычная семиэтажка, был тяжело болен, как и многие дома в городах. Он мог сойти с ума со дня на день. И людям, живущим здесь, не поздоровится.
Поверх надписей темнела свежая, сделанная красной краской. Капли краски стекали с букв и застывали, они были похожи на кровь. «Мы все сгорим в Аду»,- гласила надпись. Панк равнодушно согласился с нею.
Девушка, стоящая у двери второй квартиры, смотрела на него. В полумраке подъезда её глаза сияли тёмным волчьим пламенем. Панк поднялся к ней и первым вошёл в квартиру. К негативным эмоциям дома прибавилось что-то чистое, искреннее. Это были чувства сумасшедшего. Без лжи и лицемерия. Любовь как любовь. Злость как злость.
Девушка закрыла дверь. Раздался противный стальной щелчок. Вечность прошла в комнату, поманив парня за собой.
В углу тёмной комнаты в старом кресле сидел парень лет двадцати. У него были длинные спутанные волосы и необычно светлые, чистые глаза. Из-за этого взгляда, присущего ребёнку, он выглядел подростком. Взгляд был искренен и чист – ни одного оттенка в голубых глазах. Ни у одного взрослого человека нет больше такого взгляда.
Он посмотрел на панка, и тот вздрогнул, почувствовав, что всё, что внушал ему дом и тот лёд в сердце, исчезло. Осталась лишь нечеловеческая усталость. Панк тяжело опустился на диван.
Сумасшедший молча протянул руку девушке. Ладонь была бледной – насквозь просвечивали тёмные вены, переплетающиеся под кожей. Вечность вынула что-то из кармана и отдала ему. Панк разглядел две таблетки. Чистый взгляд парня помутнел и остекленел, когда он их проглотил. Это был наркотик.
Вечность села рядом с панком. Её тёмный волчий взгляд был непроницаем, никакие чувства не отражались в нём.
- Это мой брат, - медленно сказала она, - мать хотела сдать его в сумасшедший дом, как собаку в живодёрню. Я была против. Тогда она просто выгнала нас из дома.
Сумасшедший в кресле умиротворённо улыбался.
- Ему тяжело жить, - продолжила девушка, - ему больно. Он чист и невинен, он не понимает, почему его ненавидят люди. Иногда у него возникает мысль о самоубийстве, а иногда об убийстве тех, кто смеётся над ним, кто ненавидит его. И тогда он злится на себя. Это невыносимо – каждый день терзать свою душу. Наркотик помогает выжить. Он туманит разум, лишая его возможности медленно уничтожать себя. Гуманней было бы убить его, но… он так рад жизни…
Панк не отрываясь смотрел на сумасшедшего. Это был чистый, невинный, искренний человек, чьё сознание истребляло самого себя. Почему люди ненавидят его? Жизнь насмехается над людьми, а люди, в свою очередь, насмехаются над более слабыми. Это была чудовищная закономерность, но работающая без сбоев.
Боль и ненависть украдкой снова забрались в сознание панка. Он сжал кулаки. Воспоминание о шакалах развернулось в его сознании, снова затмевая всё. Он повернулся к девушке и увидел в её тёмных глазах отражение волка. Того самого, с гипнотическими глазами, с холодным дыханием, проникающим в сердце.
Панк встал и направился к двери. Вечность сидела молча. Ей было всё равно. Дверь захлопнулась за ним с противным стальным щелчком.

@темы: мое тварьчество

13:33 

бесконечность глаз масонской птицы
Тяжёлый армейский ботинок врезался в бок. Раздался хруст, и у панка потемнело в глазах от раздирающей боли. Он стиснул зубы, но не издал ни звука.
- Что, плохо тебе, панк?
Окружившие искалеченного парня мужчины расхохотались. Бессмысленный хохот гиен, похожий на лязг цепей. Эти мужчины были городскими шакалами. Подобно крысам они сбивались в стаи и нападали на одиночек, беспомощных против них. Их сила была в количестве. Но стоило шакалу остаться одному, как терялось его мужество и безрассудная смелость. По одиночке каждый шакал был падальщиком. А душа падальщика - душа труса, бесчестного лжеца. Лицо падальщика – маска, скрывающая окровавленную лживую морду шакала.
Бессмысленный смех настойчиво пробивался в мысли, поднимая животную злость. Панк хрипло выругался и стиснул зубы, когда тяжёлый армейский ботинок с хрустом ломающихся костей опустился на его запястье. Мужчина, наступивший на руку, присел, со снисходительной усмешкой глядя на окровавленное лицо панка. Шакалы притихли, Видимо, это был предводитель их стаи. Его хищный взгляд бойцового пса, вступил в схватку с волчьим взглядом панка.
Панк со злорадством отметил, что щеку шакала пересекает глубокая кровоточащая рана- дело его шипов.
- Ну что… нравится тебе быть панком? – спросил мужчина с приторно- сладкой улыбкой.
Шакалы стояли молча, напряженно глядя на вожака и панка.
- Да, - процедил панк сквозь зубы, чувствуя нарастающую боль в голове.
- Повтори…- протянул вожак.
Капля крови из раны поползла по его лицу, сорвалась и ударилась, с грохотом, резанувшим по раскалывающейся голове панка.
- ДА! – крикнул он.
В этом крике сплелись ненависть, безграничное слово, желание мести и раздирающая боль.
- Сука, - прошипел вожак,- ну как знаешь…
Собачья цепь, намотанная на кулак, рассекла бровь, залив глаз кровью. Тяжёлый ботинок врезался в бок, с хрустом раздробив ребро. В сознание хлынул беспроглядный мрак. Всё погрузилось во тьму…


Плавающее сознание ударилось о твёрдую почву. Удар отозвался огнём во всём теле. Панк застонал, с трудом приоткрыв залитые кровью глаза. Шакалов не было видно. Каждое движение сопровождалось взрывом новой всепоглощающей боли. Тяжело повернув раскалывающуюся голову, парень сплюнул сгусток крови на уже тёмный от неё асфальт, и закрыл глаза.
Вот так, наверное, приходит смерть. Эта мысль пронеслась и потонула во мраке искажённого сознания. Умирать было не страшно. Страх – не то чувство, что сопровождает смерть. Сейчас осталось лишь ненависть, злость и жалость. Жалость о том, что чувство мести не будет удовлетворено.
Безграничная злоба терзала душу панка, принося боль сильнее, чем была та, что уничтожала тело.
Сквозь пелену боли панк внезапно услышал тихое дыханье, мягкие шаги и цокот когтей об асфальт. Парень с трудом приоткрыл глаза. Его хриплое дыхание вырывалось изо рта со свистом. Сердце устало билось, едва-едва. Ему уже было всё равно, когда он увидел рядом серого волка. Вздыбленная шерсть зверя едва уловимо серебрилась в мягком свете блёклой луны. Горящие жёлтые глаза пристально следили за залитыми кровью глазами панка. В них можно было прочесть ту же ненависть, что терзала и парня. Только с одной поправкой. Волк ненавидел всё человечество.
«Это нелепо – умереть сейчас от зубов волка»,- равнодушно подумал панк, не отрывая взгляда от янтарных волчьих гипнотических глаз.
Парень почувствовал холодную тяжесть на груди, давящую на поломанные рёбра, и судорожно вздохнул от захлестнувшей сознание боли. Волк поставил на его окровавленную грудь вторую лапу и тяжело улёгся. От него веяло холодом, словно… словно волк был уже давно мёртв. Однако эта холодная тяжесть была приятна сгорающему в огне телу панка. Сейчас ему было бы плевать, даже если бы под видом зверя скрывался сам Сатана. Ледяной холод, идущий от зверя, мягко обволакивал сгорающее тело, воспалённые мысли, принося долгожданное успокоение. Вместе с ним накатила смертельная усталость. В пелене боли янтарно-жёлтые глаза волка сияли бесовскими огнями. Так сверкают блуждающие огоньки на болотах, заманивающие путников в самую топь.
Волк, по-видимому, и не собирался нападать. Он скалился, глядя на панка, но это была всего лишь усмешка. Хотя парню было всё равно, даже если бы эти острые длинные клыки вонзились в его тело и рвали на куски – так было бы даже легче. Боль мгновенная, а не такая, медленно раздирающая сознание.
Панк прикрыл глаза. Холод сковал тело, и боль немного отступила. Парень медленно погружался в тёмные глубины искажённого сознания. Последним его желанием была месть. Желание таких же мучений тем шакалам, вшивым городским псам…

@темы: мое тварьчество

23:51 

бесконечность глаз масонской птицы
Выложу начало своего рассказа...
Понравится - продолжу выкладывать...


Городские хищники

Homo homini lupus est.

Серая тень бесшумно скользнула слева и растворилась во тьме. На секунду полыхнули янтарно-жёлтые глаза. Это был волк.
Панк выругался и шагнул в светлое пятно от света фонаря на асфальте. Он уже видел этого волка и его стаю. Кажется, они следили за ним. Парень нервно закурил. Цепи на его руке звякнули. Он бывал во многих переделках, пару раз оказывался на тонкой грани, что отделяет жизнь от смерти. Он уже давно не помнил о страхе. Однако… Хищные жёлтые глаза казались пустыми и одновременно полными льда. Бесшумные мягкие движения, вкрадчивые тихие шаги кружащих во тьме волков нагоняли чувство безотчётного ужаса. Панк выдохнул дым и напряжённо огляделся. Холодных жёлтых глаз нигде не было видно. Но стоило сделать шаг, как хищные огни вспыхивали то тут, то там во тьме. Панк докурил и раздавил сигарету ботинком. До дома оставалось несколько шагов. Парень постоял секунду в нерешительности, убеждая себя, что бывал в переделках похуже и что волки первыми не нападают. Но эта спасительная мысль меркла перед сковывающим страхом, внушающим, что кулаки, шипы и цепи бессильны против стремительных безжалостных хищников, против их яростного взгляда, острых стальных клыков, которые вгрызаются в тело и рвут, рвут его на части. Панк снова выругался. Легче не стало. Напряжение и страх высасывали силы. Парень сплюнул и решил, что стоять на одном месте, слепо повинуясь судьбе, бессмысленно. В конце концов, он не был трусом и никогда не боялся смерти. Он сделал шаг во тьму из света фонаря. Сзади вспыхнули хищные янтарные глаза, жадно следящие за каждым движением. Панк заставлял себя идти медленно, удерживая чувство безотчётного ужаса в узде. Напряжённую тишину пустынной улицы нарушало лишь его хриплое дыхание, тяжёлые шаги и звяканье цепей. Холодные жёлтые глаза бесшумно следовали за ним, однако он слышал тихое цоканье когтей об асфальт и мягкое дыханье хищника.
Инстинкт самосохранения, желание броситься в бегство бились в мыслях. По телу пробежала дрожь. Но парень шёл спокойно, стараясь не оглядываться. Потому что даже один взгляд этих холодных яростных глаз мог разрушить тщательно созданный самоконтроль. Нервы были напряжены, как гитарные струны.
Дверь подъезда противно скрипнула, и Панк вздрогнул. Он вошёл в грязный тёмный подъезд, нащупывая выключатель на выщербленной исписанной холодной стене. Под его ногами хрустнуло стекло разбитой лампочки, раньше тускло освещавшей подъезд. Луч надежды потонул в безграничном мраке. Казалось, тихое дыханье слышно отовсюду из темноты. Ощущение боли от укусов становилось почти реальным. Натянутая струна лопнула, нервы парня не выдержали напряжения, и он бросился вверх по лестнице. Яростный взгляд холодных глаз не покидал его и тут, пока, наконец, Панк не ворвался в свою квартиру, захлопнув за собою дверь. Тяжело дыша, он подошёл к окну и взглянул вниз, украдкой раздвинув жалюзи. У двери в подъезд сидел серый волк. Свет близстоящего фонаря, казалось, просвечивает сквозь его вздыбленную шерсть, отчего зверь был похож на призрак. Он смотрел прямо на панка немигающим взглядом хищных жёлтых глаз. Поединок взглядов человека и зверя длился пару минут. Наконец хищник взвыл. Вой этот отражал самую суть одинокого сердца, самую суть непонятной тоски, терзающей душу. Вою нелепо вторили дворняги, раздирая глотки хриплым лаем. Волк отступил во тьму и серой тенью скрылся во мраке города.

@темы: мое тварьчество

Отражение

главная